Размышления о русском героизме и солдатском подвиге по прозе казачьего полковника Сергея Германа

В детстве, мы все зачитывались книгами о войне. Кумирами для нас были герои-краснодонцы, Александр Матросов, Зоя Космодемьянская. Была уверенность, что если завтра война, то мы сможем защитить нашу страну, повторить подвиг наших отцов.
Поколение 30-80-х готовили себя к службе в армии, испытаниям и подвигам. Потом пришло другое время и другие герои. Россия семимильными шагами рванула в капитализм, забыв при этом о тех, кто совсем недавно ценой своей жизни защитил нашу страну.
Слишком много потрясений обрушилось на сознание наших современников, в одночасье вдруг ставших «бывшими» советскими людьми.
На фоне случившейся перестройки-перестрелки литературные персонажи и страшные правдивые истории о фашистском нашествии, о концлагерях, о белорусских партизанах, о героях-летчиках как-то незаметно поблекли и ушли на второй план. То, что случилось с нами, нашими детьми и внуками, задело нас сильнее трагедии последней войны, названой Великой Отечественной.
Немалую роль в этом сыграли и толпы псевдоисториков, псевдолитераторов, которые за обещание западных грантов, бросились обливать грязью павших в боях защитников страны.
Наверное, это судьба героев всех войн. Помнят их дети, где-то внуки, иногда правнуки и даже праправнуки, а потом память о них превращается в пустоту, молчаливые гипсовые памятники, чьи имена забываются подрастаюшим поколением. Даже записанные на бумагу подвиги обречены на забвение.
Граждане великой России превратились в электорат, запутались в дебрях многократно переписаной истории и как следствие разучились жить дружно. Зато народы новорусской России научились ненавидеть и убивать друг друга.
Межнациональные столкновения, взрывы и теракты в городах, захваты заложников стали нормой жизни современной России. Тут же затлел огонёк конфликта в Чечне, где и советской власти-то, по сути, никогда не было, была власть мюридов, мул и старейшин тейпов, которые лишь номинально признавали власть Москвы, но при этом никогда не забывали ни Первой Кавказской войны, ни депортации 1944 года.
Война между Чечней и Россией в конце 20 века была неизбежной. Неизбежной, потому что правительства многих зарубежных государств слишком страстно и откровенно желали ослабления России в результате кровавого столкновения. и усиленно разжигали пожар гражданской войны.
Это было ясно еще во время перестройки и развала финансовой системы при помощи «чеченских» авизо.
Понимали это и обласканые Кремлём национал- предатели, стоявшие за спинами «главных и первых лиц государства», и желающие новой смуты на Руси, преследуя лишь одну цель-урвать сладкий кусок для себя.
Первая Чеченская война, показала не только полную неготовность России к войне, но и неспособность политического руководства России взять ситуацию в свои руки, навести Конституционный порядок на территории российского государства. Более того, национальным героем России вдруг стал не российский солдат, ценой своей жизни спасший страну от угрозы терроризма, а демагоги — предатели из стана Сергея Ковалёва, призывавщие армию сложить оружие и сдаться врагу.
Всё это стало причиной многолетнего кровопролития, унесшего тысячи жизней с той и другой стороны. И до сих пор лучшие люди России думают над тем, можно ли было изменить ход тогдашних событий, можно ли было избежать той войны?
С этими мыслями я и засел за чтение книги Сергея Германа, казачьего полковника с немецкой фамилией.
Потом узнал, что Сергей Герман потомок основателя Кавказской линии обороны казачьего генерала Иогана Германа фон Ферзена, в 1790 году разбившего в верховьях Кубани отряды горцев и турок. Наверное именно этим и объясняется та неуёмная страстность, с которой Сергей Герман рассказывает о Чечне.
В силу своего возраста я всё же стал мудрее, и потому ближе сердцу мне стали авторы , задающие извечный Хэмингуэевский вопрос: «По ком звонит колокол? И сами же отвечающие– “Он звонит по тебе». Ибо в этом вопросе и ответе собрана мудрость всего агрессивного человечества, на мгновение прозревшего и увидевшего себя со стороны.
Мне захотелось вдруг увидеть войну в Чечне именно глазами прозревшего человека, видевшего смерть наяву, а не на экране.
И первый же рассказ «Аты-баты» меня поразил. Всё правильно, точно, достоверность во всем: и в портретных характеристиках солдат и офицеров, в описании места событий, диалогах и...сожаление...горе...сердечная боль по погибшим друзьям. Рассказ «Аты-баты» это реквием всем погибшим в Чечне.
Второй рассказ «Солдатская мать» посвящен матери солдата, сына которой замучили чеченцы, именно тогда, когда она работая в чеченском госпитале, спасала от смерти известного полевого командира. Человек этот, не верящий в дело, за которое он воюет и убивает людей, презирающий русских, и чеченцев, признающий себя лишь бывшим человеком, позволяет женщине взять одного из пленных русских солдат и, усыновив его, увезти в Россию. Таков вкратце сюжет рассказа.
И это, на мой взгляд, самая сильная книжная новелла. Образ четко выписанного образа убийцы-гуманиста, вынужденнего в силу национальных предрассудков стать душегубом, мог бы стать основой для широкомасштабного литературного полотна., которое могло бы обогатить не только русскую, но и мировую литературу.
Автор не просто уделил особое внимание чеченскому командиру, он создал лучший образ в обоих предложенных нашему вниманию циклах рассказов о Второй Чеченской войне. То есть, повторяю, создал он не сам образ, а заявку на образ, достойный стать явлением в мировой литературе, если писатель сумеет убедить нас в том, что подобный Шамилю Басаеву полевой командир способен отказаться от возможности самому перерезать горло русскому солдату, как барану, и отдать свою собственность русской старухе, которая ухаживала за ним только потому, что сама была чьей то матерью.
Невероятная цепь взаимоисключающих причинно-следственных событий, тем не менее, заставляет верить автору. Прежде всего потому, что мне самому ХОЧЕТСЯ ВЕРИТЬ в то, что в душе КАЖДОГО бывшего советского человека осталось нечто человеческое. Хотя… при здравом рассуждении, верить не ДОЛЖНО.
Третий рассказ «Современная Голгофа» следовало бы назвать по одной из фраз этого рассказа: «С войны обратного билета нет». История скорее всего, взята из жизни.
В книге передан дух войны ужас живого человека перед работой машины по производству трупов передан очень достоверно.
Война у С. Германа не смакуется, не превозносится до небес. Он просто рассказывает о ежедневном быте русского страдника войны. Самыми сильными местами во всех текстах следует признать описания боев и вообще ведения военных действий. Написано ясно, четко, очень энергично, с очень умеренным, но максимально значимым числом эпитетов, при полном отказе от метафор и весьма выразительно.
Подобный пересказ и подробный анализ всех рассказов данного цикла покажется читателю этих записок надоедливым, потому я выскажу свое резюме по всему десятку историй сразу.
Это – не хроники, это попытка осмысления причин и характера этой войны, а даже полное непонимание автором за что он убивал людей сам, и за что убивали его товарищей. Это – попытка в литературной форме пересказать солдатские истории, которые, вполне возможно, слышал автор от товарищей по госпитальной палате, оказавшись по ранению либо из-за контузии на больничной кровати, решив поведать миру о страданиях прошедших эту войну людей, но по мере продвижения работы все более и более проникнувшись чувством сопереживания и к русскому, и к чеченскому народу и где-то в глубине души поняв недавних своих противников.
Высококлассная журналистика добросовестного и талантливого публициста; беллетристика, претендующая на признание за ней названия художественной литературы, и по сути, являющаяся не рассказами, но военно-бытовыми очерками. Так можно сказать о прочитанном мною, как о жанре, который сам автор назвал рассказами очевидца и участника о войне. Жанр, некогда востребованный читающей публикой особенно, практически исчезнувший и в советское и постсоветское время в книгах о советско-афганской войне, начавший было возрождаться, но после окончательной победы Криминальной революции попавший в опалу и названный критиками нового поколения низкопробным.
Жанр, которому теперь надо пробивать дорогу на книжном рынке, искать читателя, способного думать вместе с автором. Жанр, авторам которого следует понять, что прежние способы передачи информации – фронтовые журналистские впечатления – стали неинтересны поколению, выбравшему пепси. Молодежи вполне достаточно смотреть телепередачи, которые выдают информацию с пылу с жару и всегда недосказано, всегда поверхностно, всегда однобоко, в угоду политике сегодняшнего дня.
В качестве недостатка можно лишь отметить, что вторая часть книги по своему техническому состоянию все ешё является как бы наброском будущей работы над широкомасштабным прозаическим полотном, в котором главным героем становится русский солдат, вчерашний школьник, наглотавшийся крови на войне и превращающийся на наших глазах в бойца, воина. Как сложится его судьба после войны? Кем он станет? Оттает ли его сердце, одубевшее на войне от крови и жестокости? Или как сказал один из его героев:
«После этой войны нам всем придётся заново учиться улыбаться»
Если бы сюжет этого наброска был более углублен и наполнен жизнью, то из этой истории получился бы проникновенный и искренний рассказ а-ля Стивен Кинг о метаморфозе изменения в человеке менталитета человека христианской цивилизации на менталитет и духовные ценности не просто мусульманина, но вахабита. И на фоне этой истории можно было бы развить темы в буквальном смысле космические: об укреплении веры и крепости духа у русских солдат, и как отсутствие веры в справедливость и необходимость войны превращает человека в зверя.
Всякому пишущему прозу известно, что выдумать сюжет легко, а вот случившееся на самом деле описать требует основательных усилий как физических, так и психических. Ф. Кафка превратил больные фантазии свои в словесную вязь, но спустя столетие темы его стали расхожими, и теперь уже миллионы пишущих сочиняют подобные мистерии, выдавая их за норму бытия. Но вот создать нечто подобное «Донским рассказам», написанным современником Кафки, не удалось за те же самые годы никому. Это заставляет согласиться с утверждением С. Германа, что он сюжеты свои не выдумал, а был свидетелем и участником оных. Вот на этой ноте и хочется остановить обсуждение рассказов полковника Германа, человека, имеющего все шансы с годами стать одним из идеологов новой России.